ОЛЕСЯ ГЕРАСИМЕНКО: Посадить по науке

С начала 2014 года в России обвинили в государственной измене продавщицу с рынка, авиадиспетчера на пенсии, бывшего разведчика и действующих моряков, многодетную мать и сотрудника московского патриархата. Но чаще всего в работе на иностранные разведки по-прежнему подозревают ученых.

В списке того, что относится к государственной тайне в России, 118 пунктов. Как гласит президентский указ, это сведения в военной области, в области экономики, внешней политики, науки и техники, в области разведывательной, контрразведывательной и оперативно-разыскной деятельности, в области противодействия терроризму и обеспечения безопасности лиц под госзащитой — и даже названия органов и организаций, наделенных полномочиями по распоряжению этими сведениями. Что именно сделать секретным, решает правительственная межведомственная комиссия. «Например, секретная категория „сведения об оперативном составе“. Это что значит? Вот ты знаешь фамилию следователя УВД и кому-то ее сообщил. Формально это уже тянет на состав преступления», — объясняет главный редактор сайта Agentura.ru, автор книги «Новое дворянство. Очерки истории ФСБ» и экс-фигурант дела о разглашении гостайны Андрей Солдатов. Методы и средства расследования уголовных дел по шпионажу — это тоже гостайна, как, впрочем, любые действия следователей по такому делу. Проще говоря, гостайна — это любые слова, которые можно произнести или написать о засекреченных сведениях и шпионских делах.

Последний раз перечень изменяли в мае 2015 года. Секретными стали «сведения, раскрывающие потери личного состава в военное время, в мирное время в период проведения специальных операций»; «сведения о горных выработках, естественных полостях, метрополитенах или других сооружениях, которые могут быть использованы в интересах обороны страны»; «сведения, раскрывающие схемы водоснабжения городов с населением более 200 тысяч человек или железнодорожных узлов»; «сведения о степени обеспечения безопасности населения»; «сведения о лицах, изучаемых в целях их привлечения к содействию на конфиденциальной основе» и «сведения, раскрывающие организацию, силы, средства или методы обеспечения безопасности специальных объектов, а также данные о финансировании этой деятельности».

Разглашение гостайны ложится в основу обвинения в шпионаже или госизмене. Если сведения передает, собирает или похищает для передачи иностранцу человек без гражданства РФ — это статья УК 276 «Шпионаж» (от 10 до 20 лет). Если шпионит или оказывает иностранцам иную помощь, направленную «против безопасности России», гражданин страны — статья 275 «Государственная измена» (от 12 до 20 лет). Оба преступления относятся к категории особо тяжких, срок давности по ним — 15 лет.

В последние два года дел о госизмене стало заметно больше. Одно из самых загадочных расследуется сейчас в Москве. 75-летний преподаватель МГТУ им. Баумана, сотрудник Центрального НИИ машиностроения Владимир Лапыгин сидит под домашним арестом с мая 2015 года. Кандидата физико-математических наук, академика-секретаря отделения 6.4 «Проблемы наземной и летной отработки аэротермодинамики ракет и космических аппаратов» Российской академии космонавтики имени Циолковского, заслуженного машиностроителя РФ, много лет проработавшего в ЦНИИмаше — головном институте Роскосмоса, обвиняют в передаче секретных сведений китайцам. Больше — никаких деталей, на документах стоит гриф «Секретно». Одновременно с Лапыгиным суд арестовал ученого Максима Людомирского, которого также обвинили в госизмене: сообщалось, что бывший совладелец и главный инженер московского научно-производственного комплекса «Электрооптика» смог передать иностранцам одну из важных разработок. По этому делу проходят еще два фигуранта — Виктор Шура и Евгений Чистов, о которых не известно вообще ничего. Все они сидят в СИЗО.

Делами о шпионаже и госизмене занимается 1-й отдел Следственного управления ФСБ. Его «наместники» есть в каждом регионе страны и подчиняются напрямую Москве, что значительно ускоряет их продвижение по службе. Сотрудники спецслужб из регионов мотивированы заводить такие дела и раскрывать их, они получают звания и переезжают работать в столицу, а главк пополняеся свежими кадрами. Как рассказывает Солдатов, «Когда кто-то говорит о том, что очередное дело по шпионажу — исключительно местная инициатива районного фээсбэшника, это сказки. На местном уровне это может делаться физически, но координация с Москвой обязательно происходит».

Раскрытое дело о шпионаже — пик карьеры любого сотрудника ФСБ. Достичь его проще, обвинив ученого, считает океанолог, ответственный секретарь общественного комитета «Защита ученых» Эрнст Черный: «Ученые не могут работать, не общаясь с внешним миром, потому что нельзя открыть закон Ньютона и сказать, что это секретно. А вот эти ребята пытаются убедить нас в том, что так может быть, что это как раз нормально».

По мнению Солдатова, «следователи ФСБ находились в некоторой спячке до, наверное, лета прошлого года, когда им всем надавали по мозгам из-за Украины и сказали: где же наши шпионы? И они начали снова демонстрировать результаты».

Весной 2015 года на полтора месяца попал в СИЗО бывший научный сотрудник Саровского федерального ядерного центра Владимир Голубев, давно конфликтовавший с работодателем. Его дело о разглашении гостайны во время доклада на конференции в Чехии в 2013 году явно сулило кому-то звезду на погоны, но в итоге попало под амнистию и в июне было закрыто.

В апреле стало известно, что в Санкт-Петербурге по обвинению в госизмене судят другого ученого, капитана 1-го ранга Владислава Никольского. Он обвиняется в том, что переслал по интернету на Украину информацию, содержащую гостайну. ФСБ считает, что подсудимый нанес России ущерб на сумму 200 тысяч долларов. По версии следствия, Никольский передал представителям украинского производственного объединения «Море» документацию на крупнейший в мире десантный корабль на воздушной подушке «Зубр». По данным издания «Фонтанка», Никольский занимался проектированием и испытанием надводных кораблей, а также придерживался радикальных политических взглядов и входил в ультранационалистический клуб «Русская мысль».

Впрочем, попасть под уголовное преследование можно и пытаясь заработать легально. В июне в Москве начался суд над ведущим инженером-конструктором в сфере информационных технологий, бывшим сотрудником ГРУ Геннадием Кравцовым. Его арестовали в мае 2014 года по обвинению в госизмене. Кравцов имел допуск к секретной информации, но, по свидетельству семьи, подписка о неразглашении истекла в 2011 году. Через некоторое время после увольнения из ГРУ он в общем порядке получил загранпаспорт и совершил несколько поездок. Поводом для возбуждения дела послужило резюме, отправленное Кравцовым в 2010 году в Швецию по электронной почте. В должности, кстати, соискателю отказали, объяснив ответ тем, что компания не имеет полномочий принимать на работу граждан других государств.

Редкое дело о госизмене обходится без доносов, говорят участники процессов. «Донести может кто угодно: от конкурентов до недоброжелателей, — утверждает правозащитник Эрнст Черный. — В научной среде это очень распространено. Я океанолог и хорошо это знаю». По его словам, сейчас доносительство откровенно поощряется: например, внутренним распоряжением ректора СПбГУ Николая Кропачева о необходимости письменного отчета после встреч с иностранными делегациями — кто участвовал в разговоре, какие вопросы их интересовали и так далее.

Зачастую преследование ученых связано с чьими-то бизнес-интересами. По такой схеме появилось дело Оскара Кайбышева. Директор Института проблем сверхпластичности металлов делал на научных разработках успешный бизнес с Южной Кореей, пока, как говорит адвокат, его не захотели отнять. «Институт судился с одним из должников — пытался вернуть долг в шесть миллионов, обратился в ФСБ. А оказалось, что оппонент сам имел отношение к ФСБ, ну и он подключил свои связи, — рассказывает Черный. — Дошло до абсурда. Профессор Кайбышев открыто занимался разработками, у него на руках патент на продажу, в США вышла книжка, а его конкуренты в экспертном заключении написали, что переданные корейцам сведения секретны. Целью стал отъем прибыльного института. Но он финансировался на 60% за счет частных контрактов Кайбышева, весь коллектив на нем держался, так что получили они мало».

«Согласно новым правилам, которые абсолютно вернулись к старым временам, командированным нужно сдавать отчеты в первый отдел: с кем за границей встречался, что ты там делал, какие лекции давал, — объясняет журналист Андрей Солдатов. — Фээсбэшник сидит, слушает, смотрит, читает, и вдруг ему приходит в голову: а почему бы и нет? Чтобы возбудить так называемое оперативное дело, не нужно ни разрешения начальства, ни санкции суда. Открываешь и занимаешься, сроки, в отличие от полицейского расследования, очень гибкие: можно рассчитывать на год. Отправляешь бумаги, которые, как тебе кажется, могут быть разглашением гостайны, на экспертизу знакомым в прирученный институт. Там ребята говорят: да, это секретные сведения. И все, больше ничего не надо. А дальше он пишет, что это в интересах иностранной организации — от балды, какой именно, в основном китайская разведка фигурирует».

Человек получил гонорар за лекцию или он директор по финансам — все, есть денежный мотив. В регионах еще часто хватаются за мелкий бизнес, который ученые при институтах организовывают, как правило, очень криво». Сразу после возбуждения дела проходят неотложные следственные действия — выемки и обыски, чтобы зафиксировать предположения следователя о получении денег или передаче документов. Забирают компьютеры, все подписанные ученым бумаги, его секретную рабочую тетрадь. «Естественно, следователь не понимает, есть в этих документах разглашенные сведения или нет. Он отправляет бумаги в закрытый институт, который делает экспертизу. Это один из самых лукавых моментов в расследовании. Если экспертизу делают люди, которые хоть как-то заинтересованы в развитии уголовного дела — например, конкуренты ученого, а научный круг ведь очень узок, и все друг друга знают, — то часто в суд приходят неправомерные заключения», — соглашается с Солдатовым адвокат Гервис.

Общественность узнает далеко не обо всех делах, возбужденных по статьям о госизмене или разглашении гостайны. Особенно склонны молчать научные сотрудники в погонах. «Первое, что делают такие люди из Минобороны, ФСБ, ФСИН и ФСКН, когда их хватают, — идут на полное сотрудничество со следствием. Это значит, наговаривают на себя все, что от них просят. И берут предложенных следствием адвокатов, которые говорят: ни в коем случае не светите информацию, что вы здесь сидите, мы договоримся на минимальный срок. В итоге об очень многих обвиненных в госизмене военных мы узнаем в день приговора, когда их сажают на 18 лет. Человек не понимает, что вообще произошло. Семья напугана, жены боятся всего на свете, и информация не просачивается. Это очень частая история», — говорит журналист Солдатов.

«Такое уголовное дело — это всегда сломанная судьба. Человек, часто в возрасте, одержимый своей работой и достигший определенного уровня, не может заниматься главным делом своей жизни, — говорит адвокат Юрий Гервис. — Для Кайбышева, например, самым тяжелым был не уголовный процесс, а сам факт, что ему предъявили такие обвинения и в таком контексте звучит его известная фамилия. Крах репутации — самая болезненная для ученых вещь. Если говорить об ученых-изобретателях и ученых-экспериментаторах, им сложно найти себя на новом месте. Такие люди обречены на доживание».
(Полная версия – журнал Esquire)

 

Поделиться в соцсетях

Новая Хроника текущих событий в Twitter -- iXponika
Новая Хроника текущих событий в Facebook
Новая Хроника текущих событий ВКонтакте

Новая Хроника текущих событий на 100% волонтерский проект, не получающий никакого финансирования из внешних источников. Поддержите издание – ваша помощь очень нужна проекту! Спасибо!


Поделиться в соцсетях