ЕВГЕНИЙ ВИТИШКО: Надежда должна умирать первой

Vitishko_YevgeniОсуждённый на три года условно «за порчу забора дачи Ткачева» эколог Евгений Витишко был арестован властями накануне сочинской Олимпиады и отправлен в тамбовскую колонию-поселение. Только в самом конце 2015 года Евгений вернулся домой в Туапсе, проведя в заключении почти два года. Вот что рассказывает Витишко о своем «преступлении», времени в заключении и почему страна должна обязательно измениться.

— За «порчу» забора на даче Ткачева преследовали двоих членов Экологической вахты по Северному Кавказу: Евгения Витишко и Сурена Газаряна. Газарян эмигрировал и сохранил свободу. Почему Вы не покинули страну?

— Я и не собирался эмигрировать. Я не сам выбирал страну для жизни, а страна меня выбрала. Я здесь родился, вырос, построил дом, здесь живут мои дети. Мне бы совсем не хотелось жить в другом государстве и ностальгировать по своей родине. Тем более сейчас, после своего освобождения, я считаю, что гражданское общество России вполне способно сделать свою страну комфортной и безопасной. Тем, что я сейчас нахожусь в России и не планирую ее покидать, я показываю, что мы не боимся тех, кто с нами борется незаконными методами, и что мы будем последовательно делать то, что считаем нужным и правильным, именно как граждане России. Я люблю Россию, и для меня это вовсе не пустые слова. А патриотизм в моем понимании это просто наши с ней взаимоотношения. И от того, буду ли я понимать, что происходит в ней, на самом деле многое зависит. Мне кажется, извне, из-за границы, этого понять нельзя. И поэтому мы были и будем вместе с Родиной.

— Над входом в Тамбовский областной стоит статуя богини правосудия. В одной руке у нее меч, в другой — весы, глаза завязаны. При этом Фемида выставляет из-под платья обнаженную ногу. По-вашему, какой может быть заложен смысл в этом обнажении?

— Я не знаю, какая богиня сейчас правит российским судом. Но то, что происходит в российской судебной системе, думаю, не нравится никому. Даже самим судьям. С древних времен право вершить суды люди старались передавать самым достойным из числа своих представителей и максимально ограничивать судей от влияния на принятие решений. В нашей стране этого нет и в ближайшее время не будет. Суд стал частью системы управления страной. Изменится система – изменятся и суды.

— Что вас поддерживало в заключении?

— В какой-то момент я понял, что ни в колонии, ни в системе исполнения наказаний законы не работают. И один сам по себе человек ничего не сможет. Но практически сразу я почувствовал, что внимание к моей персоне — как к политзаключенному, связанному с Олимпиадой, к узнику совести, экоузнику — можно использовать, чтобы остаться самим собой и многое попытаться изменить. Жители стран Европы и американцы начали вести международные кампании в мою поддержку, проводя акции, пикеты, выставки, посылая письма, открытки и фотографии. У меня возникло ощущение, что это и есть проявление гражданственности в различных странах. Большинство писем было из Голландии, Франции, Англии, США. Это дети от семи лет и до бабушек 80 лет. Все эти «весточки» со словами постоянно приходили ко мне. В неделю до 800 писем. Это поддержало и укрепило меня в моих действиях. Я понял, что все делал и делаю правильно, что просто сейчас надо вытерпеть.

Есть криминальная культура. Но она чаще всего у тех, у кого режим «черный» — навязанный осужденными. Это более строгие режимы: общий, особый, строгий. Я в него не попал. Я бы там тоже выжил. Криминальная культура лично мне не интересна. Такой своеобразный черный мир, за которым пустота. Часто встречаются люди, которые поддерживают все эти традиции, условности. Но я понял, что для обывателя не нужно романтизировать эту тему. Прочитав Шаламова, я понял, что он именно такую же цель преследовал. Ему надо было самому понять и другим дать понять, что это кошмар, в который попадать людям, особенно незаконно осужденным, не стоит.

— В колонии вы открыли для себя что-то новое?

— Я понял, что один из механизмов борьбы — это то, что мы являемся публичными людьми: постоянно все свои действия освещаем в СМИ. В колонии сложность в том, что оттуда многое из написанного, если содержит критику администрации, не доходит. Потом я стал писать в таком завуалированном, культурном формате. Сотрудники администрации не понимали, что происходит. И стало все потихонечку проходить. И плюс — не могли отнять у меня возможность разговаривать по телефону. И всем своим действиям, происходящим в колонии, я придавал публичный формат. Пресс-релизы не успевал, но заявления делал. Это было своеобразное ноу-хау. И дальше, думаю, в этом направлении можно двигаться. Те действия, которые мне не нравились, я просто обжаловал в суде, прокуратуре, уполномоченному по правам человека. Я замучил всю Тамбовскую область, они с большим удовольствием меня отпускали: предыдущий губернатор и новый. Губернатор говорил: «Уезжай! Ящик коньяка поставлю, если Витишко в колонии не будет». Общее наше желание привело к тому, что я на свободе.

— Как вы праздновали Новый год в условиях несвободы год назад?

— Один Новый год у меня точно пропал. В колонии отбой в 11 часов, никаких ощущений праздника. Взбадривало перед Новым годом много поздравлений с Рождеством из европейских стран. Они пытались передать ощущение праздника открытками и фотографиями своих красивых мест. Ну, а этот Новый год уже по любому лучше, чем предыдущий.

— Вы долго отсутствовали и свежим взглядом можете оценить, как изменилось наше гражданское общество. Что на вас произвело впечатление сейчас?

— Многое изменилось. В прошлом массовые акции протеста против «Еврохима», нефтезавода «Роснефти» в Туапсе и другие, к которым я раньше имел отношение как организатор, не вызывали у власти сильного ажиотажа и негодования, ну разве что раздражение. Сейчас надо беречь остатки гражданского общества, своих друзей, своих близких, поэтому мы все-таки будем больше делать ставку на взаимодействие с международными правозащитными и экологическими организациями. У меня сейчас идет период адаптации: я как-то еще достаточно сложно хожу по улицам, озираюсь. Не скажу, что страшно находиться одному на открытом пространстве, но по возможности избегаю дальних переходов. Гулять стараюсь с близкими, друзьями или передвигаться на машине. Мир я сейчас могу воспринимать только через Интернет и СМИ, которые читал и находясь в колонии: «Новую газету» «Коммерсант».

— Те, кто застраивает Кавказский заповедник, говорят про Эковахту, что вы — иностранные агенты, сохраняющие природное наследие для нового миропорядка, который будет «построен против России, за счет России и на развалинах России». Что вы на это скажете?

— У меня железная мотивация, и она более значима лично для меня, нежели какой-то фантастический иной миропорядок. Я стараюсь сохранить природное наследие для своих детей, которых уже двое, возможно, внуков. Более того, в мыслях не допускаю, что России может не быть.

— Самая глубокая обывательская претензия к Путину — преемство. Если уж он установил автократию и правила ручного управления, то из этих установленных им же правил вытекает вопрос: где преемник? Путин не вечен, и говорят, что после Путина мы если и не поплачем, то попляшем… Как вы относитесь к таким опасениям?

— У меня нет таких опасений. Если страна станет способна меняться, то вопрос преемника или последователя станет неактуален. Даже если к власти придет кто-то и не справится с руководством страны, то изменить ситуацию можно всегда, но это не может сделать ни оппозиционер, ни даже партия, какого бы влияния она не достигла. Это может сделать только народ.

— Среди современных женщин типичны «декабристки» (преданные подруги политзаключенных)?

— Это вопрос из разряда: есть ли типичные женщины? Женщины всегда уникальны и неповторимы. И каждая по-своему прекрасна. Верность и преданность, мне кажется, это одна из черт, присущих русским женщинам, поэтому поддерживать и ждать своих любимых и близких – это естественно. И мы (я имею в виду мужчины) всегда ждем этого от своих подруг вне зависимости от времени. Поэтому отвечу просто: «декабристки» — есть.

— У вас есть мечта? Изменилась ли она после заключения?

— Сейчас все стало гораздо сложней. К примеру, надежды у меня нет. Надежда должна умереть первой, чтобы человек начал что-то делать. А вот мечта, безусловно, есть. Если глобально брать, я действительно хочу жить в свободной стране. Чтобы мы с вами общались, абсолютно не думая о том, что скажут в следующий момент. Не в плане того, что не отвечать за свои слова, а в плане — экстремизм или не экстремизм, перешел грань или не перешел грань в соответствии с постоянными поправками к уголовному кодексу. Ну, и в целом, как все люди, хочу быть счастливым, жить с любимыми. А остальное приложится.

(Источник – Сочинские новости)

Новая Хроника текущих событий в Twitter -- iXponika
Новая Хроника текущих событий в Facebook
Новая Хроника текущих событий ВКонтакте

Новая Хроника текущих событий на 100% волонтерский проект, не получающий никакого финансирования из внешних источников. Поддержите издание – ваша помощь очень нужна проекту! Спасибо!


Поделиться в соцсетях