ЛЮДМИЛА УЛИЦКАЯ: Тошнило от всех

Ulitskaya_LudmilaКонгресс интеллигенции продолжает писать обращения в адрес Владимира Путина, например, просит отменить «пакет Яровой». Стоит ли, на ваш взгляд, продолжать этот диалог без всякой надежды на успех?

– Знаете, на этот счет есть две точки зрения: одни считают, что попытки вступить в диалог с современной властью бессмысленны и контрпродуктивны; другие, напротив, полагают, что надо стараться выйти на диалог, попытаться влиять на принятие решений. Я скорее придерживаюсь точки зрения первых, но не отказываюсь подписывать разного рода петиции и общественные письма, которые направлены на какой-никакой диалог. Можете упрекнуть меня в непоследовательности, но в некоторых отдельных случаях такие общественные письма помогают. Сейчас существует сайт, на котором публикуют письма в поддержку людей, переживающих острую несправедливость, ущемление прав, просто какую-то беду. Последнее письмо такого рода, которое я подписала, в поддержку женщины, умирающей от рака, с просьбой помочь ей вызволить сына из армии. Она одинока, ухаживать за ней некому, и жить осталось немного. Подписали это письмо тысяч двести человек, и парня отпустили домой. Не уверена, что насовсем, но, по крайней мере, в отпуск.

Значит, не все так уж плохо, позитивные процессы тоже идут?

– Лет двадцать тому назад я говорила, что в нашей парадоксальной стране идут одновременно процессы, противоречащие один другому и даже взаимоисключающие. Происходящие сегодня в России процессы читаются гораздо легче, они однонаправленны. И повода для оптимизма они не дают.

Как вы думаете, качели от оттепелей к диктатурам будут всегда характерным знаком России?

– Никогда не говори «никогда». Разве могли мы в 89-м году предположить, что советская власть рухнет сама собой, без крови и без революции? Но это произошло. Разве могли мы спустя двадцать лет предположить, что новый режим будет так ностальгировать по советской власти, восстанавливать развеянный ореол Сталина?

«В России надо жить долго, тогда что-то получится», – сказал Корней Чуковский. Я жила при Сталине, Хрущеве, Брежневе, Ельцине, теперь живу при Путине. Ничего не могу с собой поделать – тошнило от всех. Это похоже на смену времен года: зимой – холод, летом – жара, осенью – дожди, а весна мелькает так быстро, что и заметить не успеваешь. Но сущность жизни не меняется, она прекрасна и увлекательна. Мне очень интересно наблюдать, эти качели и есть жизнь.

Идет новая волна эмиграции. Кому, на ваш взгляд, стоит ехать и для кого это противопоказано?

– Это вопрос личного выбора. Здесь нет и не может быть никаких общих решений. Я знаю довольно много евреев, репатриировавшихся в Израиль, а потом уехавших: кто обратно в Россию, кто – в Америку, кто – в Австралию. Эмиграция – очень трудный путь. И хотя я никогда не эмигрировала, я это вижу по своим друзьям и знакомым. Одно дело – бежать евреям из Германии в Америку или Палестину в 30-е годы, другое – в Германию из России в 70-е, третье – неожиданная эмиграция из Франции в Израиль в последние годы. У людей разная мотивация, и каждый человек самостоятельно решает этот вопрос для себя и своей семьи.

Как жить тем, кто живёт в России и не эмигрирует? Как воспитывать детей? Как сохранить себя?

– Жизнь дает много предложений. В моем кругу многие друзья занимаются благотворительностью, и в этом большой смысл: спасенные Чулпан Хаматовой дети – это смысл; первый московский хоспис, который организовала покойная Вера Миллионщикова, а теперь ведет ее дочка Нюта Федермессер – это смысл. У меня много таких друзей. Они не только себя сохраняют, но и создают вокруг себя атмосферу осмысленной жизни.

Про детей – отдельный вопрос. Мы находимся сейчас на таком цивилизационном рубеже, что воспитание, как мне представляется, заключается в одном – хорошее образование. Это лучшее, что мы можем дать своим детям. А уж что они с ним сделают – за это они будут отвечать сами. Впрочем, ответ на этот чисто еврейский вопрос – еврейские родители во все времена расшибались в лепешку, чтобы дать детям образование. Кому – хедер, кому – университет.

В вашем последнем романе «Лестница Якова», написанном по мотивам дневников и писем деда и бабушки, видно, что ваше семейное древо все же росло в России. Эта традиция может прерваться? Где вы и дети ощущаете себя сегодня дома?

– Эта традиция прерывалась в каждой еврейской семье не однажды. Все мы так или иначе дети галута. Наши предки где только не жили – в Испании, во Франции, в Германии, в Польше, в России. Приживались, входили в чужую культуру, порой оказывались в ней исключительно плодотворны, вносили свой вклад, ассимилировались, а потом убегали, оставляя могилы предков. Из моих пяти внуков трое живут в Англии, двое – в России. Я живу в России, хотя и провожу много времени в Европе. Дома я себя ощущаю в Москве, на «Аэропорте». Я никогда не покидала Москвы более чем на три месяца. Начинаю скучать по месту, по друзьям, главным образом. Но постепенно дело идет к тому, что я ощущаю себя дома там, где стоит мой компьютер.

Мир стремительно «правеет», и популистские националистические идеи становятся привлекательными для миллионов. В Европе, в Америке, в Израиле. Мы находимся в эпицентре очередной перестройки мира?

– Сами понятия «левые» и «правые» полностью потеряли то содержание, которое вкладывалось в них еще тридцать лет тому назад. В посткапиталистическом обществе все ориентиры поменялись, градация «бедные-богатые» сместилась. Понятийный хаос, который сегодня переживает мир, – невиданный.

Когда-то слово «космополитизм» было не только ругательством, но и грозило политической статьей. Сегодня мир так изменился, что, хотим мы того или нет, нравится нам это или не нравится, но глобализация идет, и национальные драгоценности остаются в музеях, а в современных лабораториях создают новые технологии, новые лекарственные препараты, новые программы. И совершенно не имеет значения, где именно произвели новый продукт – в Нью-Йорке, Пекине или Хайфе, – через короткое время это достижение принадлежит человечеству. Ни кокошники, ни бурнусы, ни кипы разных фасонов, ни ложки-матрешки, ни другие национальные сувениры не имеют значения. Для выживания человечества драгоценны солидарные усилия по обузданию агрессии, в нас заложенной. Надо справиться со страхом, который овладел миром, научиться уважать друг друга. Я не говорю – любить.

Иногда кажется, что виртуальная, «электронная» жизнь становится чуть ли не реалистичней, чем настоящая. Какое место в этом настоящем и будущем у книги?

– С книгой беда. Книге приходит конец. Ее жизнь – от Гутенберга до интернета – заканчивается. Невероятными усилиями мы пытаемся привить своим детям и внукам вкус к книге. Моя последняя уловка: дарю внуку- подростку редкие и дорогие антикварные книги, и он понимает, что книга – драгоценность. Но что я могу еще дать этим детям, если я и сама, когда мне что-то нужно проверить, лезу не в энциклопедию, а открываю интернет.

То, что вы называете «виртуальной» жизнью, не кажется чем-то принципиально иным, глубоко отличным от книжного существования. Вот Светлана Алексиевич получила Нобелевскую премию пока что все-таки за книгу, хотя эта информация вполне могла бы существовать на другом носителе.

Евреи – люди Книги. Большой и маленькой, талантливой и вполне бездарной. Евреи вошли в письменную культуру на многих языках мира – не только на идише или иврите. Мы знаем англо- , франко-, немецко-, польско- и других иноязычных еврейских писателей, даже не владевших еврейскими языками. И все эти писатели с еврейскими корнями будут писать, как и писали. Да и какая разница, в конце концов – на глиняных табличках, на папирусе, на китайской бумаге или на американском компьютере? Главное – люди пишут слова, создают текст.

(Источник — Jewish.ru)


Новая Хроника текущих событий на 100% волонтерский проект, не получающий никакого финансирования из внешних источников. Поддержите издание – ваша помощь очень нужна проекту! Спасибо!


Поделиться в соцсетях