Мать политзаключенного Станислава Клиха: Девушка Стаса и сдала его ФСБ

Тамара Клих

Сын Тамары Клих – украинский политзаключенный Кремля Станислав Клих. В августе 2014 года он поехал в российский Орел к своей беременной девушке и пропал. 26 мая 2016 года Верховный суд Чечни приговорил украинского историка, преподавателя Киевского транспортно-экономического колледжа Станислава Клиха к 20 годам колонии строгого режима.

По версии российского следствия, Клих и проходящий по тому же делу Николай Карпюк в конце 1994-го – начале 1995 года участвовали в Первой чеченской войне, а именно в боях в Грозном против российских войск. Доказательная база обвинения фактически построена на «признательных» показаниях самого Клиха, полученных после 10 месяцев избиений и пыток электрическим током, а также на показаниях украинца Александра Малофеева, который утверждает, что в боевых действиях в Чечне участвовали депутат Дмитрий Ярош, глава партии «Свобода» Олег Тягныбок и бывший премьер-министр Арсений Яценюк.

В начале марта этого года российский адвокат Илья Новиков сообщил, что Станислава Клиха этапировали в Верхнеуральскую тюрьму в Челябинской области.

Стасу 25 января исполнилось 43 года, три из которых он в тюрьме. Последний раз я видела сына почти год назад. Приехала к нему на суд в Грозный в марте 2016-го, там такое творилось: сожгли автобус с правозащитниками, облили зеленкой, избили кого-то…

Станислав Клих на суде

В Чечню мы добиралась двое суток, а когда доехали, мне сказали: «Судья заболел, суда не будет, езжайте обратно». Адвокаты говорили: суд специально так поступил, чтобы не заслушивать мои свидетельские показания.

Со мной ездили два брата Карпюка. Все вернулись в Украину, а я сказала: «Пока сына не увижу, из Грозного не уеду!» Меня в своей квартире  приютил Докка Ицлаев – адвокат Карпюка.

Я жила в квартире Докки, ждала 5 апреля 2016 года, на этот день перенесли суд. Почти две недели никуда не выходила. Один раз в квартиру полиция стучала, я не открыла. В Чечне, оказывается, такой закон: каждый вторник полиция обходит все квартиры, нет ли посторонних.

В день суда, 5 апреля, вдруг какая-то очередная кадыровская проверка. Несколько человек в черном, вооруженные, что-то кричат, потом на русский перешли: «Почему не зарегистрировались?!» В общем, я все-таки попала на суд, но ни Стаса, ни Карпюка на заседание не привезли.

Свидание с сыном мне не дали. Сказали, что я не зарегистрировалась и должна немедленно покинуть Чечню, иначе депортируют, и тогда я вообще никогда не попаду к сыну. Увидела Стаса уже в клетке на апелляции 6 апреля 2016 года. Он в жутком состоянии был, непонятное говорил, кричал: «Слава Украине!», еще что-то. У него психика в тюрьме нарушилась, но меня, кажется, узнал. Один из чеченских конвоиров подпустил меня к клетке с сыном, сказал: «Мне очень жаль вашего Стаса».

В июне на свидании Стас уже сильно отличался от себя апрельского. Страшно худой, даже ручку держать не мог, где-то связно отвечал, где-то нет.


Стас пропал 7 августа 2014 года, после того, как уехал в Орел к своей девушке. Уже потом, на суде, Стас все время твердил, что эта девушка его и сдала ФСБ.


Девушку Виктория зовут, именно она настояла, чтобы сын в Орел к ней приехал. Они в 2013-м, еще до революции, в Крыму познакомились. Она и в Киев к нам приезжала знакомиться, вроде, хорошая барышня. Стас разошелся с первой женой, у них детей не было.

Виктория сказала, что беременна. Стас перед отъездом говорил: «Мама, съезжу к ней, расставлю все точки над «і» и вернусь». 7–9 августа постоянно мне звонил: «Мама, не волнуйся, доехал, Вика меня встретила, все нормально». И вдруг пропал.

Утром 10 августа в трубке раздался неизвестный голос: «Тамара Ивановна, я вышел из СИЗО, а ваш Стас там». Я в шоке, звоню сыну, звоню его девушке – никто трубку не поднимает. Через несколько дней сын перезвонил сам: «Мама, я в тюрьме в Ессентуках. Почему задержали – не знаю, копаются в прошлом, ищут что-то в 1990-х. Мама не переживай». Нормальный голос, адекватный.

Рассказывал, что в его номер в гостинице зашли люди в форме: «Вы из «Правого сектора»? Нет? Предъявите документы, пройдемте». Затащили в машину, дали 15 суток. Виктория с тех пор ни разу за три года не вышла на связь.

24 августа сын еще раз позвонил из тюрьмы, но говорил еле-еле. Видимо, тогда его и побили сильно, но мне не признался: «Мама, все нормально». Больше звонков от него не было, только успел одно смс отправить: «Мама, меня отправляют в Чечню». И все, исчез, а мы искали его 10 месяцев.


Сына зверски пытали, а он не давал показаний, которые они хотели. А они хотели, чтобы Стас бумажку подписал: мол, видел Яценюка и Тягнибока в Чечне. Сын 10 месяцев терпел пытки, говорил: «Мама, так били, а ведь я ни в чем не виноват! Я никогда не был в Чечне, ни в какой войне не участвовал», а они выбивали и выбивали нужные показания, живого места не оставили.


В июне, в Грозном, когда свидание дали, сын на колени упал, плакал, просил прощения, признался, что хотел с собой покончить: «Мам, так издеваются, что мне уже все равно, жив я или мертв». Его конвоир завел – худенький чеченец. Стасу сняли наручники, мы за столик сели, сын посмотрел на конвоира: «Ой, мама, этот падлюка меня так бьет, кошмар».

После пыток у сына отказала психика. Стас у меня домашний мальчик, никогда даже фантик на улице не бросал, а тут чеченская тюрьма… Сын говорил: «Мама, если бы ты знала, сколько мне разных уколов делают. Бьют меня, их трое чеченцев в камере».

Мы с мужем писали в российскую ФСИН, столько раз просили: «Мы родители Стаса, мы очень старые, сын болен, переведите его поближе к Украине…» Отказали, заявили, что у Стаса тяжкая статья, потому будет содержаться в тюрьме строгого режима в Челябинской области.

Знаете, часто думаю: почему из 40 миллионов украинцев именно моего сына арестовали? Сын очень хороший парень, не показушник, домашний мальчик. У Стаса два высших образования – историческое и юридическое заочное. Вначале в техникуме преподавал историю Украины, потом в других учреждениях лекции начал читать.

В 1989 году, в девятом классе, Стас вообще отказался от русского языка, даже дома на русском не разговаривал. Как раз началась волна украинизации, сын даже голодал на студенческом Майдане, в 1990-м, когда в Киеве Революция на граните была.

Я часто ночами не сплю. Смотрю новостные каналы, вдруг хоть что-то высмотрю о сыне. Не думала, что на старости лет придется такое горе переживать.

Сон видела: Стас открывает дверь в нашу в квартиру, заходит в вышиванке – здоровый, красивый. И вдруг кричит: «Мама, папа, убегайте, за мной бегут и вас схватят!» Мы выбегаем, а наш дом окружен полицией, мы с мужем возвращаемся бегом в квартиру: «Сынок, беги сам, а мы их отвлечем!». Стас выходит и… я просыпаюсь. Но с легким сердцем просыпаюсь: спасла! До полудня никому не рассказывала сон, чтобы сбылся…

(Полная версия интервью — Gordonua.com)

Новая Хроника текущих событий в Twitter -- iXponika
Новая Хроника текущих событий в Facebook
Новая Хроника текущих событий ВКонтакте

Новая Хроника текущих событий на 100% волонтерский проект, не получающий никакого финансирования из внешних источников. Поддержите издание – ваша помощь очень нужна проекту! Спасибо!


Поделиться в соцсетях