Архив рубрики: ПРАВОЗАЩИТА

ИГОРЬ ЯКОВЕНКО: Мины, которые путинский режим закладывает в будущее

Роман Цимбалюк

Вечером 21 марта полиция задержала журналиста украинского агентства УНИАН Романа Цимбалюка, оператора телеканала 1+1 Никиту Бородина и аспиранта истфака МГУ Захара Сарапулова. Задержание произошло во время интервью, которое украинские журналисты брали у Захара Сарапулова, ставшего известным после того, как он 18.03.17 вывесил из окна своей комнаты самодельный флаг Украины, в связи с чем был привлечен к ответственности по статье 20.20. КоАП РФ («Мелкое хулиганство»).

Как объяснили полицейские, журналистов и аспиранта задержали и привезли в местное отделение полиции для того, чтобы проверить законность съемки. «Говорят, что мы выкрикивали лозунги, а может быть и проводили митинг», — написал Роман Цимбалюк в своем фейсбуке. Роман Цимбалюк, журналист в России достаточно известный, не только благодаря своим публикациям, но и тем острым вопросам, которые он не раз задавал Путину во время встреч президента России с прессой.
Читать далее ИГОРЬ ЯКОВЕНКО: Мины, которые путинский режим закладывает в будущее

АРКАДИЙ БАБЧЕНКО: Ощущение предательства, подлости России, крах всех надежд

Задержание Аркадия Бабченко на акции в Москве

Аркадий Бабченко рассказывает, почему он покинул страну, как травят оппозиционеров в России и о том, какие ошибки, по его мнению, совершила Украина в ходе АТО. 

— Аркадий, вы в Прагу надолго? С чем связан ваш отъезд из России?

— Я надеюсь, что ненадолго. Предполагаю, что истерика властей в отношении меня, о которой меня предупредили заранее и которая действительно началась, через пару-тройку месяцев утихнет сама собой. И тогда я вернуть. Сюда я приехал по туристической визе, Шенген дает возможность находиться в Европе до 90 дней, поэтому пока что мне не нужен никакой официальный статус в Чехии.

— Расскажите, что вы подразумеваете под «истерикой» российских властей?

— После того, как в декабре прошлого года я опубликовал на Facebook пост о катастрофе ТУ-154 и своем отношении к погибшим в нем людям, меня предупредили из нескольких источников одновременно: «Готовься, в выходные начнется травля, применят орудия крупного калибра. Этим постом ты задел лично какую-то большую шишку – кого-то из родственников или сослуживцев одного из погибших». Я только посмеялся: мол, кому я нужен, какой-то блогер.

Но травля действительно началась, по мне палили из всех орудий: Первый канал, «Лайф ньюз», «Комсомольская правда», «Московский комсомолец», депутат Милонов, Федеральная служба судебных приставов… все, как предупреждали.

Второй раз меня предупредили в феврале. Мне сказали, что 6-7 февраля возможны провокации, нужно быть аккуратным, и в этот раз я уже поверил. Я думал об отъезде, но буквально за день до этого отравили Владимира Кара-Мурзу, и я понял, что сейчас не хочу уезжать. Опять же, как по писаному, 7 февраля начались облавы, в квартиру к Марку Гальперину вломились, он выпрыгнул из окна, его задержали, провели у него обыск; задержали журналистку, которая брала у Гальперина интервью, и ее квартиру тоже обыскали; обыск прошел и у бывшей жены Марка. Это была спланированная облава, но в тот раз ко мне не пришли, меня из этого списка почему-то вычеркнули.

Когда меня в третий раз предупредили, что прямо сейчас наверху решают, что со мной делать – сажать либо махнуть рукой, пусть этот журналист и дальше в фейсбуке свои постики пишет, — я не стал дожидаться решения, собрал чемоданы и уехал в город-герой Прагу. После моего отъезда прошел обыск у Зои Световой и еще одной правозащитницы, и у меня есть информация, что в этом списке я тоже был.

— С чего вообще началась ваша оппозиционная деятельность? Вы ведь раньше, по собственным словам, были только военным журналистом и политикой не интересовались.

— В «Новую Газету» я пришел в году 2005, и с этого момента я, можно сказать, состою в оппозиции – ведь газета оппозиционная. Но Путина я не принял с самого начала, не по политическим мотивам, а просто потому, что не понял, что это за операция «Преемник». Один президент посадил вместо себя другого. Ребята, я избиратель, я голосовать хочу!

Тем не менее, политикой я не интересовался, занимался ветеранскими проблемами. Вплоть до войны в Грузии я был не то чтобы патриотом, но, в принципе, я ассоциировал себя с Россией. Это была не моя власть, но моя страна; российскую армию я считал своей армией. Первую Чеченскую войну можно было счесть ошибкой, вторую – ну черт возьми, раз вы такие дебилы, то можете ошибиться и второй раз. Но когда произошло вторжение в Грузию, мне стало понятно, что это уже не ошибка, а система, что Россия — страна-оккупант.

Но по-настоящему оппозиционным я стал в декабре 2011 года, когда начались волнения, протесты, митинги на Чистопрудном бульваре и на Болотной площади. Я тогда тоже напрямую столкнулся с этим. Пришел на один митинг, на второй, получил дубинкой по башке, меня загрузили в автозак, отвезли в РУВД. После столкновения с родной милицией нос к носу ты становишься оппозиционером, хочешь того или нет.

С этого времени меня начали преследовать. Заводили уголовные дела за призывы к свержению власти, следили за мной, присылали каких-то амбалов, которые поджидали меня в подъезде, сняли фильм «17 друзей хунты», где я был одним из героев; на телевидении постоянно выходили сюжеты обо мне, всякая ахинея. Когда началась война в Украине, мои портреты с подписью «Лови либерального ублюдка, предателя и шпиона» висели по всему Донбассу и по всей России.

— Вы чувствовали ненависть обычных людей, рядовых россиян?

— В последнее время я из дома без крайней необходимости не выходил, общественным транспортом старался пользоваться как можно меньше, а если пользовался, то капюшон на глаза надвинул — и пошел. Но не могу сказать, что на меня кто-то нападал. Нет, такого в повседневной жизни не было.

— Изменилось ли отношение к вам ваших близких, друзей?

— С «крымнашем» половина друзей отвалилась, в том числе один из самых близких друзей, бывший одноклассник, с которым мы дружили 20 лет. Он мне сказал: «Подонок ты, Аркаша», — и перестал со мной общаться, потому что фашисты и бандеровцы убивают русских в Крыму и на Донбассе.

Второй мой друг по ветеранской теме записался добровольцем, поехал на Донбасс, а мне просил передать — если столкнется там со мной, то «убьет без шуток и компромиссов».

«Крымнаш» разделил даже мой журналистский оппозиционный круг общения. У меня здесь в Праге сейчас друзей больше, чем в Москве осталось.

— В какой момент для вас начались события в Украине, когда вы «вовлеклись»?

— С Майдана. С декабря 2013 года. Я подумал: «Давайте, украинцы, у нас не получилось, но я всеми руками за то, чтобы получилось у вас». Майдан до сих пор — одно из лучших событий в моей жизни. Я месяца два там пробыл.

— Российская агрессия против Украины стала для вас неожиданностью?

— Да. Я до того момента думал, что, несмотря на силовую узурпацию власти в 2011 году, за границу наши проблемы не выплеснутся. Я не ожидал, что Путин аннексирует Крым, я не ожидал нападения на Украину. Да этого никто не ожидал! Я в России слыву алармистом, но если бы я три года назад сказал, что российские танки будут штурмовать украинские города, мне просто вызвали бы «скорую». А теперь мы живем в этой реальности.

— Какие эмоции вы, военный журналист, бывший солдат, испытали, когда поняли, что началась война с Украиной?

— Ощущение предательства, подлости России, крах всех надежд. С тех пор я себя с этой страной практически не ассоциирую, хотя формально являюсь ее гражданином.

В Крым я даже не поехал. Как-то для меня это было чересчур. Я просто стоял в сторонке и с отвисшей челюстью наблюдал за происходящим. Поехал я уже только в Донецк, в Донбасс. Там уже было не до эмоций, там нужно было включать голову, стараясь прогнозировать события. События, к сожалению, развивались ровно так же, как когда Россия вляпалась в Чечню. Вы уж меня простите, я знаю, что в Украине ужасно не любят этого сравнения, но Украина прошла по всем граблям, по которым Россия прошлась в 95-96 году в Чечне. Я старался предупредить, но был заплеван украинскими патриотами и перестал, в итоге, писать об этом.

— Какие именно ошибки вы имеете в виду?

— Тактические. Когда все начиналось, в Украине армии не было вообще, а те части, что были, — не представляли, как ведутся контр-партизанские боевые действия, как ведутся боевые действия в городе. Я писал, что нельзя перемещаться во время войны так, как принято в украинской армии, что колонны будут попадать в засады, их будут жечь. Нельзя, чтобы колонна, состоящая из двух БТРов и двух УРАЛов, ночевала на обочине возле Волновахи.

Я говорил, что нельзя на одном патриотизме с табличкой «Путин — х*йло» пытаться взять города силами одного полка. Буду котлы и будут погибшие. И получили Иловайск. Я много чего писал. Понимаете, зря Украина не следила за Россией все это время, у Украины перед глазами было наглядное пособие — как нельзя воевать. Смотри, как делала Россия, и ни в коем случае не делай так же.

— По крайней мере, украинская армия ни один город не превратила в то, во что Грозный превратился после второй чеченской войны.

— Правильно, потому что украинская армия еще не брала ни одного города, за исключением Славянска, взятие которого было показательной операцией. Но если Украина нацелена на то, чтобы возвращать свои территории… Вы никак не сможете вернуть Донецк, не превратив его в руины.

— Что вы думаете о судьбе так называемых «республик» – «ДНР» и «ЛНР»?

— Мне кажется, возможность вернуть эти территории обратно в Украину сильно снизилась. Я и раньше-то видел только военную возможность их возвращения. Я всегда считал, что война закончится только тогда, когда Украина поднимет свой флаг над Изварино и выйдет на свои прежние границы.

Но настоящей решимости воевать за эти территории я у Украины сейчас не вижу. Я не вижу тех темпов строительства армии, которые необходимы для того, чтобы вернуть эти территории под свой контроль. А разрыв экономических отношений означает, что «ДНР» и «ЛНР» прорастут в Россию. Их уже ничего не будет связывать с Украиной. И это, в конце концов, приведет к признанию этих непризнанных «республик» Россией, что, опять-таки, приведет к проведению открытой военной и экономической интервенции, а в дальнейшем, через какое-то время, и к включению их в состав РФ.

(Источник — Обозреватель)

ДМИТРИЙ БЫКОВ: Главная скрепа России

В Димитровграде Ульяновской области заключенные взбунтовались – якобы потому, что у них отбирают мобильники. Но трудно представить, чтобы за мобильники люди шли на массовое самоубийство – вспарывали животы и загоняли гвозди в горло.

Оно конечно, кому чужая жизнь – копейка, тому и своя не слишком дорога, но конфликт выглядит явно серьезней, чем стычка из-за бытовой техники. А с учетом сообщений Ильдара Дадина и многих других о регулярных избиениях, пытках и унижениях становится ясно, что в России повторяется явление, о котором много писали в девяностые: люди, которым нечего терять, первыми идут на массовый протест.
Читать далее ДМИТРИЙ БЫКОВ: Главная скрепа России

ЗОЯ СВЕТОВА: Солидарность как норма жизни

Во вторник 28 февраля ко мне домой пришли с обыском. Шесть сотрудников ФСБ и два следователя СК РФ. Их визит затянулся на десять часов. Официальная причина — постановление судьи Басманного суда Ленской от 18 января 2017 года, которая разрешила провести обыск в «целях отыскания и изъятия документов и информации, содержащей сведения о получении от организаций с названием Palmus Foundation, Khodorkovsky Foundation, Corbiere Trust, Rysaffe Trustee Company(C.I.) Limited и расходовании денежных средств, ….. содержащих сведения о противоправной деятельности, сведений о лицах, причастных к совершению преступления, переписки с Ходорковским М.Б., Невзлиным Л.Б., Лебедевым П.Л., Брудно М.Б., Дубовым В.М. и другими лицами, входящим в состав организованной группы, совершавшей под руководством Ходорковского М.Б. хищения и легализацию….»

Достаточно сказать, что ничего подобного в моем доме не нашли. И не могли найти, поскольку ни с кем из перечисленных людей я в переписке не состою, кого-то из них я видела на судебных заседаниях, о ком-то слышала, о ком-то лишь читала в газетах.

Мне трудно представить, что следователь СК РФ Руслан Нигматуллин, который расследует дело № 18/41-03, не знал, что у меня дома нет тех самых документов, которые указаны в постановлении Басманного суда.

Тогда логический вопрос: зачем проводить обыск в квартире, в которой вы заведомо не найдете то, чего ищете?
Читать далее ЗОЯ СВЕТОВА: Солидарность как норма жизни

ДМИТРИЙ БЫКОВ: Тайна Ильдара Дадина как прецедент

Да, именно тайна, потому что история Ильдара Дадина (1982 г. р., безработного, первого российского осужденного по ст. 212 ч.1 – «неоднократные нарушения при организации митингов и пикетирования», – освобожденного решением Верховного суда за отсутствием состава преступления) предстает цепочкой мрачных абсурдов, и какой в них смысл – тщетно пытаются разгадать все судебные обозреватели и диванные аналитики.

Сначала Дадина посадили, явно и демонстративно игнорируя конституционное право граждан РФ на мирный протест.

Потом избивали в колонии и вообще всячески ломали, причем начальник сегежской ИК-7 майор Коссиев прославился в соцсетях непомерной и такой же демонстративной жестокостью. Дадина окунали головой в унитаз, угрожали изнасилованием, подвешивали за руки, скованные наручниками, и т.д., по всей программе. Дадин умудрился передать своей жене Анастасии Зотовой письмо обо всем, что с ним вытворяли. Его дело стало предметом подробного разбирательства со стороны президентского Совета по правам человека.
Читать далее ДМИТРИЙ БЫКОВ: Тайна Ильдара Дадина как прецедент

АНДРЕЙ ИЛЛАРИОНОВ: Новый рубеж политической деградации

Андрей Илларионов

Наконец-то взят новый рубеж политической деградации!

Последний (опубликован в январе 2017 г.) доклад правозащитной организации Freedom House (Дом свободы) о состоянии гражданских свобод и политических прав в современном мире сообщает, что Кремлю удалось добиться того, что никак не получалось сделать в предыдущие два десятилетия – уровень политических прав в России опустился до 7 – самого низкого значения на шкале соответствующих измерений.

У этого безусловно выдающегося политического рекорда российской власти есть несколько важных характеристик, заслуживающих упоминания.
Читать далее АНДРЕЙ ИЛЛАРИОНОВ: Новый рубеж политической деградации

АЛЕКСАНДР ПОДРАБИНЕК: С заботой о государстве

В начале февраля Владимир Путин подписал принятый Государственной думой закон, декриминализующий домашнее насилие. Теперь побои в семье считаются не уголовным преступлением, а административно наказуемым правонарушением. Правда, пока это касается только побоев, совершенных впервые.

Авторы законопроекта, которых даже не имеет смысла называть по имени в силу их повальной обезличенности, в оправдание законодательной инициативы апеллировали к справедливости. «Почему же побои, впервые совершенные посторонними людьми, подпадают под Кодекс об административных правонарушениях, – возмущались они, – а те же действия, совершенные близкими в семье, под уголовный?»

Уравнять – чтобы все впервые совершенные побои не считались преступлением! Правда, уравнять можно было бы и в другую сторону: признав любые побои преступлением, а не административно наказуемым проступком. Но это было бы движением в другую сторону, против течения, наперекор общему замыслу. Ведь не далее как в 2016 году принят закон, декриминализующий побои, невыплату алиментов и мелкое хищение чужого имущества. Такой ущерб гражданину – не преступление.
Читать далее АЛЕКСАНДР ПОДРАБИНЕК: С заботой о государстве

АНАСТАСИЯ ЗОТОВА: Полупобеда

Решение Конституционного суда, принятое 10 февраля 2017 года, стало компромиссным, но компромисс как бы в сторону либерализации. Приговор Ильдару Дадину отменить, а статью 212.1 УК РФ изменить, но — признать конституционной и сохранить.

Как жена, я могу быть довольна: так Ильдару оставалось сидеть 172 дня, а тут, возможно, отпустят его пораньше, и мы с его родными будем очень-очень этому рады. В условиях авторитарного режима и никакущего гражданского общества это можно считать победой.

Но всё-таки – победой лишь наполовину.

Не только потому, что Ильдару больше года пришлось провести в реальном заключении, и еще 10 месяцев — под домашним арестом (надеюсь, за это он получит компенсацию).
Читать далее АНАСТАСИЯ ЗОТОВА: Полупобеда

АЛЕКСАНДР ПОДРАБИНЕК: Памятник полуправде

Есть какой-то невероятный цинизм и удивительное лицемерие в намерении поставить в Москве памятник жертвам политических репрессий. Его собираются открыть 30 октября 2017 года. Благородное, казалось бы, начинание превращается в свою полную противоположность в условиях, когда политические репрессии продолжаются.

В общественном сознании любой памятник ассоциируется с прошедшим, отодвинутым от сегодняшнего дня годами, десятилетиями, а то и веками. Это касается как исторических событий, так и исторических личностей. Не ставят (в нормальных странах) памятники живым людям. Не отмечают скульптурными композициями на улицах городов ныне происходящее. Памятник – напоминание о былом.

Политические репрессии – не былое. Политические репрессии – печальная действительность сегодняшнего дня. Установка памятника жертвам политических репрессий как бы подводит черту под ужасающими злоупотреблениями правом. Но это только «как бы», потому что никакой черты нет, репрессии продолжаются, и «Мемориалу», под эгидой которого ставят памятник, это известно лучше, чем многим другим.
Читать далее АЛЕКСАНДР ПОДРАБИНЕК: Памятник полуправде

ЗОЯ СВЕТОВА: Выбор режиссера

У Андрея Некрасова, автора фильмов о взрывах домов в Москве, о «деле Литвиненко» (и других фильмов), вышла книга «Дело Магнитского. Зачем начали новую холодную войну с Россией«. Книга – такая же пропагандистская агитка, как и фильм «Акт Магнитского. За кулисами». Агитирует Некрасов против Уильяма Браудера, который, как он считает, обманул весь мир и в том числе президента США, внушив им, что Сергей Магнитский – жертва борьбы с коррупцией. А это якобы не так.

Может, и не стоило бы обращать внимания на этот опус, но в нем есть одна очень «амбициозная» часть, с которой очень хочется поспорить: «Как на самом деле погиб Сергей Магнитский?» Почему я называю эту часть книги «амбициозной»? Дело в том, что через восемь лет после гибели Магнитского в тюрьме о том, как он там погиб, никому, кроме непосредственных свидетелей этой гибели, доподлинно ничего неизвестно. А вот Некрасов, оказывается, знает. В конце книги режиссер сводит счеты с оппозицией, с борцами за права человека в мире и в России, говорит о том, что «почувствовал себя жертвой несправедливости»: его «обвинили во лжи и подлости». А он на самом деле «просто решил задавать вопросы».

Мое имя в книге встречается часто. Такое впечатление, что для автора я – второй враг после Уильяма Браудера. Мне же легко спорить с Некрасовым. Я никогда никаких денег от Уильяма Браудера не получала. И я его не защищаю. Я защищаю Сергея Магнитского, погибшего в тюрьме при невыясненных до сих пор обстоятельствах. Все, что я писала о деле Магнитского, я писала исключительно потому, что эта тема меня сильно затронула. И, прочитав его книгу, я в очередной раз убедилась: Некрасов оправдывает и доверяет тем, кто посадил Магнитского, судил Магнитского, держал и мучил его в тюрьме, доведя до смерти.
Читать далее ЗОЯ СВЕТОВА: Выбор режиссера